Неточные совпадения
Обманутый муж, представлявшийся до сих пор жалким
существом, случайною и несколько комическою помехой его счастью, вдруг ею же самой был вызван, вознесен на внушающую подобострастие высоту, и этот муж явился на этой высоте не
злым, не фальшивым, не смешным, но добрым, простым и величественным.
Сама соседка была
злая баба, с постоянной хрипотой злобы в горле, притеснительное и сварливое
существо; из дочерей одна — Вера, ничем не отличалась от обыкновенных уездных барышень, другая — Софья, я в Софью влюбился.
Но, вспомнив о безжалостном ученом, Самгин вдруг, и уже не умом, а всем
существом своим, согласился, что вот эта плохо сшитая ситцевая кукла и есть самая подлинная история правды добра и правды
зла, которая и должна и умеет говорить о прошлом так, как сказывает олонецкая, кривобокая старуха, одинаково любовно и мудро о гневе и о нежности, о неутолимых печалях матерей и богатырских мечтах детей, обо всем, что есть жизнь.
— Многое, наименованное
злом, есть по
существу своему только сопротивление
злу, от ненависти к нему истекающее.
Она уже не шептала, голос ее звучал довольно громко и был насыщен гневным пафосом. Лицо ее жестоко исказилось, напомнив Климу колдунью с картинки из сказок Андерсена. Сухой блеск глаз горячо щекотал его лицо, ему показалось, что в ее взгляде горит чувство
злое и мстительное. Он опустил голову, ожидая, что это странное
существо в следующую минуту закричит отчаянным криком безумной докторши Сомовой...
Я взял перышко и только взглядом мог выразить весь свой восторг и благодарность. Я был не только весел и доволен, я был счастлив, блажен, я был добр, я был не я, а какое-то неземное
существо, не знающее
зла и способное на одно добро. Я спрятал перышко в перчатку и стоял, не в силах отойти от нее.
Ибо хотя «князь мира сего» посрамлен, и власть его надломлена, но он еще владеет миром; «ветхий Адам» в недрах своего
существа уже замещен «новым», но он еще живет в нас; смерть, «последний враг», уже побеждена светом Христова Воскресения, но она по-прежнему еще косит жатву жизни; тварь все еще стенает, ожидая своего избавления, и весь мир томится и страждет от смешения и противоборства добра и
зла.
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью человеческого
существа, как плод первородного греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и
зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
Этот замысел мог появиться у такого тварного
существа, которое, принадлежа к тварному миру, по собственному опыту знало силу небытия, ибо ее актуализировало в себе как
зло слепым бунтовщическим актом.
Сверх Аленицына, общего начальника канцелярии, у меня был начальник стола, к которому меня посадили,
существо тоже не
злое, но пьяное и безграмотное.
Подобно древним персам и дреговичскому учению, они признают два искони существующие безначальные и конца не имеющие
существа, доброе и
злое, ведущие между собой нескончаемую борьбу.
Беспечно резвиться, пребывать в неведении
зла, ничего не провидеть даже в собственном будущем, всем
существом отдаваться наслаждению насущной минутой — разве возможно представить себе более завидный удел?
Насильственное, принудительное, внешнее устранение
зла из мира, необходимость и неизбежность добра — вот что окончательно противоречит достоинству всякого лица и совершенству бытия, вот план, не соответствующий замыслу
Существа абсолютного во всех своих совершенствах.
Но за окончательное избрание зля каким-либо
существом и за страдание на
злом пути никто не ответствен, и никто не должен разделять этих страданий.
Гибнет окончательно и безвозвратно каждое
существо по своей вине, и эгоизм страдания тех, которые предпочли небытие, избрали себе
зло, не может, не должен стоять на пути к спасению.
Я как будто знал, что вор — человек, но вместе он представлялся мне и не совсем человеком, а каким-то человекообразным таинственным
существом, которое сделает мне
зло уже одним своим внезапным появлением.
Пуп не был
злым, а скорее мелким по
существу.
«Добро для всякого
существа есть исполнение сродственного ему закона, а
зло есть то, что оному противится; но так как первоначальный закон есть для всех един, то добро, или исполнение сего закона, должно быть и само едино и без изъятия истинно, хотя бы собой и обнимало бесконечное число
существ».
Сколь ни внимательно Сусанна Николаевна слушала отца Василия, тем не менее в продолжение всего наставления взглядывала то вверх, под купол, то на темные окна храма, и ей представилось, что в них больше не видно было огненных
злых рож, но под куполом все как бы сгущались крылатые
существа.
28) Усилия самоотречения, смирения и правдивости, уничтожая в человеке препятствия к соединению любовью его души с другими
существами и богом, дают ему всегда доступное ему благо, и потому то, что представляется человеку
злом, есть только указание того, что человек ложно понимает свою жизнь и не делает того, что дает ему свойственное ему благо.
Зла нет.
С тех пор как есть люди, разумные
существа, они различали добро от
зла и пользовались тем, что до них в этом различении сделали люди, — боролись со
злом, искали истинный наилучший путь и медленно, но неотступно подвигались на этом пути. И всегда, заграждая этот путь, становились перед людьми различные соблазны, суеверия и ложные учения, говорившие людям, что этого не нужно делать, что не нужно ничего искать, что им и так хорошо и нужно жить, как живется.
Люди — разумные
существа, и потому они должны бы видеть, что месть не может уничтожить
зла, должны бы видеть, что избавление от
зла — только в том, что противно
злу: в любви, а никак не в мести, как бы она ни называлась. Но люди не видят этого: они верят в возмездие.
В положениях людей есть соединение
злого и доброго, но в стремлениях людей нет такого смешения: стремление бывает или
злое — в исполнении воли своего животного
существа, или доброе — в исполнении воли бога. Отдайся человек первому стремлению, и он не может не быть несчастен; отдайся второму, и для него не может быть несчастья, — всё благо.
В животном
существе зло вызывает
зло, и животное, не имея никакой возможности удержаться от вызванного в нем
зла, старается отплатить
злом за
зло, не видя того, что
зло неизбежно увеличивает
зло.
Тихон является здесь простодушным и пошловатым, совсем не
злым, но до крайности бесхарактерным
существом, не смеющим ничего сделать вопреки матери.
Казалось бы, очевидно, что человек, живущий так, есть
злое и эгоистическое
существо и никак не может считать себя христианином или либеральным человеком.
Это положение представляет творца нашего
существом пристрастным и устанавливающим и поощряющим
зло.
Князь слушал их и понимал, даже, отуманенный ревнивым чувством, верил им, но любовь его к княжне от этого не уменьшалась. Он страшно страдал, но любил ее по-прежнему. Один нежный взгляд, одно ласковое слово разрушали козни ее врагов, и князь Сергей Сергеевич считал ее снова чистым, безупречным
существом, оклеветанным
злыми языками.
Христианская метафизика в чистом своем виде признает мир не
злым по
существу, а падшим, греховным.
Существо вполне довольное и счастливое в этом мире, не чувствительное к
злу и страданию и не испытывающее страдания, совершенно бестрагическое, не было бы уже духовным
существом и не было бы человеком.
Человек есть двойственное
существо, в нем есть божественный элемент и есть
злой титанический элемент, приковывающий его к материальному миру.
Чувствительность к
злу мира и способность к страданию есть один из признаков человека как
существа духовного.
Бывало, при какой-нибудь уже слишком унизительной сцене: лавочник ли придет и станет кричать на весь двор, что ему уж надоело таскаться за своими же деньгами, собственные ли люди примутся в глаза бранить своих господ, что вы, мол, за князья, коли сами с голоду в кулак свищете, — Ирина даже бровью не пошевельнет и сидит неподвижно, со
злою улыбкою на сумрачном лице; а родителям ее одна эта улыбка горше всяких упреков, и чувствуют они себя виноватыми, без вины виноватыми перед этим
существом, которому как будто с самого рождения дано было право на богатство, на роскошь, на поклонение.
Но потом, в конце романа, в мрачной и страшной картине падения человеческого духа, когда
зло, овладев
существом человека, парализует всякую силу сопротивления, всякую охоту борьбы с мраком, падающим на душу и сознательно, излюбленно, со страстью отмщения принимаемым душою вместо света, — в этой картине — столько назидания для судьи человеческого, что, конечно, он воскликнет в страхе и недоумении: «Нет, не всегда мне отмщение, и не всегда Аз воздам», и не поставит бесчеловечно в вину мрачно павшему преступнику того, что он пренебрег указанным вековечно светом исхода и уже сознательно отверг его».
И восторженно отмечает Ницше то «достоинство», которое миф о Прометее придает преступлению в отличие от семитического мифа о грехопадении, где источником
зла является любопытство, лживость, похотливость и т. п. «То, что отличает арийское представление, это — возвышенный взгляд на активность греха, как на прометеевскую добродетель по
существу», — говорит Ницше.
Глубокое отъединение, глубокая вражда лежит между мужчиною и женщиною. В душах — любовь к мучительству и мученичеству, жажда власти и жажда унижения, — все, кроме способности к слиянному общению с жизнью. Душа как будто заклята
злым колдуном. Горячо и нежно загораются в ней светлые огоньки любви, но наружу они вырываются лишь темными взрывами исступленной ненависти. Высшее счастье любви — это мучить и терзать любимое
существо.
Жизнь глубоко обесценилась. Свет, теплота, радость отлетели от нее. Повсюду кругом человека стояли одни только ужасы, скорби и страдания. И совершенно уже не было в душе способности собственными силами преодолеть страдание и принять жизнь, несмотря на ее ужасы и несправедливости. Теперь божество должно держать ответ перед человеком за
зло и неправду мира. Это
зло и неправда теперь опровергают для человека божественное
существо жизни. Поэт Феогнид говорит...
Около Лапухи жалось странное
существо: на вид это была девочка лет двенадцати, еще с несложившимися, детскими формами, с угловатой спиной и тонкими босыми ногами, но желтое усталое лицо с карими глазами смотрело не по-детски откровенно, как смотрят только отведавшие от древа познания добра и
зла.
— Лучше скажите: нет копоти без нагару и таким нагаром всегда, наверно, является
злая, подлая сплетня, способная загрязнить самое чистое, самое прекрасное
существо, — горячо возразил Глеб Алексеевич.
По обеим сторонам крыльца церковного сидели нищие, прежние его товарищи… они его не узнали или не смели узнать… но Вадим почувствовал неизъяснимое сострадание к этим
существам, которые, подобно червям, ползают у ног богатства, которые, без родных и отечества, кажется, созданы только для того, чтобы упражнять в чувствительности проходящих!.. но люди ко всему привыкают, и если подумаешь, то ужаснешься; как знать? может быть чувства святейшие одна привычка, и если б
зло было так же редко как добро, а последнее — наоборот, то наши преступления считались бы величайшими подвигами добродетели человеческой!
— Причины? По-видимому, здесь сказывается самое
существо человека, животного, в массе своей
злого и ограниченного, склонного к безумию, легко заражаемого всеми болезнями и самую широкую дорогу кончающего неизбежным тупиком. И оттого так высоко над жизнью человека стоит его искусство!..
Сердце его забилось ожиданием; он начал подвигаться тише, стараясь произвесть как можно менее шуму и готовясь к отчаянному сопротивлению в случае неожиданного нападения хозяев этого мрачного жилища; даже если бы то были
существа бесплотные, духи
зла и обмана!..
Образ дочери Анжелики, этого честного, не тронутого растлевающим дыханием жизни
существа, неотступно носился перед глазами влюбленного князя. Он не узнавал себя, насильственно
зло смеялся над собой, составлял в уме планы, один другого решительнее, не доводил их до конца, чувствуя, что покорность, безусловное доверие к нему со стороны Ирены создали вокруг нее такую непроницаемую броню, разрушить которую не хватило сил даже в его развращенном сердце.
Может ли необыкновенный человек, призванный послужить человечеству, убить самое ничтожное и самое безобразное человеческое
существо, отвратительную старушонку-процентщицу, которая ничего, кроме
зла, не причиняет людям, для того чтобы этим открыть себе путь в будущем к облагодетельствованию человечества.
Человек, как
существо свободное, ответствен за
зло.
Человек сам не может примириться с тем, что он не ответствен за
зло и преступление, что он не свободное
существо, не дух, а отражение социальной среды.
Если человек есть лишь пассивный рефлекс внешней социальной среды, если он не ответственное
существо, то нет человека и нет Бога, нет свободы, нет
зла и нет добра.
Древний человек живет, как в лесу, в мире, исполненном
существ — добрых и
злых, воплощенных, и призрачных.
Если бы человек стремился только к благу своей личности, любил только себя, свою личность, то он не знал бы, что другие
существа любят также себя, как не знают этого животныя; но если человек знает, что он личность, стремящаяся к тому же, к чему стремятся и все окружающие его личности, он не может уж стремиться к тому благу, которое видно, как
зло, его разумному сознанию, и жизнь его не может уже быть в стремлении к благу личности.
Семейная жизнь сестры была для Бешметева новым источником неприятностей; Масуров казался ему отвратительнейшим
существом, а сестра страдалицею, тем более что ей угрожало впереди существенное
зло — бедность.